?

Log in

No account? Create an account
 
 
08 August 2010 @ 11:01 pm
Как сбили Пауэрса  
Прочитал истории про то, как сбили Пауэрса.
Прошло пятьдесят лет, поэтому очевидцы уже поделились деталями о том, что раньше было закрытой информацией.

http://www.webslivki.com/u11_2.html
В заявлении правительства Хрущева говорилось, что У-2 не сбивали специально. Предоставили возможность углубиться на территорию СССР. А потом взяли и очень точно, чтобы летчик остался жив, сбили первой ракетой. Обвинили США в дурном поведении и сорвали намечаемые Парижские мирные соглашения по прекращению холодной войны. Мне это напомнило школьные уроки истории, когда нам в разрушенной стране при погибших родителях объясняли, что наша самая сильная в мире армия специально заманивала фашистов вглубь страны, чтобы здесь с ними полегче рассправиться.
Конечно, это был обман. Любой спец знает, что самолет-нарушитель должны встретить истребители и попытаться посадить его. При невозможности - сбить. Зенитные ракетные дивизионы - это последний и очень дорогой рубеж обороны.
Слишком далеко правительство заманивало У-2. Его заманили на космодром Бойконур. Получились великолепные фото сверхсекретных объектов. У Кыштымских атомных предприятий он прошел над ракетным дивизионом. Пытались выстрелить, но ракета не стартовала. Почему не выстрелили еще двумя ракетами история умалчивает. Он прошел еще над одним дивизионом. Приготовились стрелять, но сгорел предохранитель в локаторе СНР. Солдат из чабанов не сумел заменить предохранитель. Офицер-техник в самоволке в соседней деревне отмечал праздник трудящихся.
После этих событий я был в комиссии по проверке боеготовности дивизионов ПВО Урала. Состояние было плачевное почти везде. В дивизионе, прикрывающем атомные предприятия Туры, даже не заводились дизеля электропитания ракетного комплекса. В другом пробит гвоздем кабель управления пусковой установкой. Дивизионы год докладывали о полной боеготовности. В упомянутом кыштымском дивизионе ракета не стартовала, т.к. были замкнуты контакты цепи “пуск” отрывного штеккера ракеты. Еще зимой на морозе солдат в трехпалых рукавицах стыковал его с ракетой и повредил “папу”. Три месяца два раза в сутки командир докладывал о полной боеготовности дивизиона.
Но почему же наш дивизион сбил Пауэрса, а доложил, что цель применила пассивные помехи?. Я как офицер наведения попался в эту ловушку за девять месяцев до событий с У-2 при стрельбе на полигоне Капустин Яр. Самолет противника периодически выстреливает фольгу и прячется в этом облаке. На экранах локаторов лишь облако импульсов, в котором импульсы от цели неразличимы. Когда разрывается ваша осколочная ракета, облако осколков создает на экране такое же облако помех. Цель поражена, падает, но в облаке осколков ее не видно. Растерянность офицера наведения переходит в шок, когда из облака выползает нормальный сигнал отвечика ракеты, удаляющийся от цели. Эффект не разорвавшейся ракеты возникает потому, что взрывается лишь передняя боевая часть ракеты. Задняя аппаратная часть и двигатели продолжают работать нормально. Общее экранное представление будто ракета, не разорвашись, прошла мимо цели, выстрелившей помехи. Только опытный, уже стрелявший и думающий офицер, может правильно оценить ситуацию. Но опыт дорог. Ракета по цене равна пятиэтажной хрущевке.

Протокол суда -- тоже интересен.
Если пропустить политическую пропаганду, то остальные части судебного заседания показывают неплохо поставленную работу по расследованию.

http://www.oldgazette.ru/lib/pauers/02.html
Руденко: Как Вы себя чувствовали во время полета?
Пауэрс: Физически я себя чувствовал хорошо, но нервничал, боялся.
Руденко: Чего боялись?
Пауэрс: Сама мысль о том, что я нахожусь над территорией Советского Союза,- это не то, что я бы хотел делать каждый день. (Оживление в зале )
...
Руденко: Кто Вам вручил булавку с ядом?
Пауэрс: Ее мне вручил полковник Шелтон, когда он инструктировал меня перед вылетом.
Руденко: Для какой же цели вручили Вам эту булавку?
Пауэрс: Она мне была выдана для того, чтобы я применил ее в случае, если попаду в плен и буду подвергнут пыткам Если бы я не выдержал пыток, тогда я должен был бы покончить с собой.
Руденко: Значит, Ваши хозяева, направляя Вас в шпионский полет, не щадили Вашей жизни?
Пауэрс: Они предоставили мне выбор - использовать булавку или нет.
Руденко: Но все-таки они дали булавку, которая была снабжена ядом?
Пауэрс: Да.
Руденко: Они, очевидно, хотели, чтобы Вы взорвали самолет, уничтожили себя и скрыли следы преступления?
Пауэрс: Мне никто не говорил, чтобы я покончил с собой.
Руденко: Но булавка была дана, чтобы Вы покончили с собой?
Пауэрс: Если бы были применены пытки.
Руденко: Вам говорили о том, что в Советском Союзе пытают?
Пауэрс: Я не помню, чтобы шла речь о том, что в Советском Союзе применяют пытки, но я ждал этого.
Руденко: Ну и что же, применяли к Вам пытки?
Пауэрс: Нет.
Руденко: Как относились к Вам следственные власти?
Пауэрс: Со мной обращались очень хорошо.

Был у Пауэрса и адвокат. Адвокат далеко не идеальный, но возможно он чем-то Пауэрсу помог.

http://www.oldgazette.ru/lib/pauers/04.html
Гринев: В одном из своих показаний на предварительном следствии Вы указывали, что при последнем продлении контракта у Вас были некоторые колебания и что Вы жалеете, что продлили этот контракт. Не скажете ли Вы, что явилось причиной колебаний и что послужило основанием для продления контракта?
Пауэрс: Причину, почему я колебался, трудно объяснить. Одна из причин состояла в том, что работа была очень напряженной. Мной владело трудно объяснимое чувство. Мне не нравилось то, что я делал. Если бы я мог найти хорошую работу - а у меня не было на это времени,- то я нашел бы другую работу и не продлил бы контракта.
Гринев: Почему Вы жалеете теперь о продлении контракта?
Пауэрс: Потому что положение, в котором я сейчас нахожусь, не очень-то хорошее. Я не очень-то много знаю о том, что произошло на свете после моего полета 1 мая. Но я слыхал, что в результате моего полета не состоялось совещание в верхах и что был отменен визит президента Эйзенхауэра в Советский Союз. Полагаю, что произошло усиление напряженности в мире. Я искренне сожалею, что я был причастен к этому.
Гринев: Не можете ли Вы сказать, в чем заключалась тяжесть Вашей работы?
Пауэрс: Длительность полетов и тяжесть снаряжения, которое приходится носить пилоту на себе. Разрешите, я приведу типичный пример такого полета. За два часа до взлета на пилота надевается шлем-маска, которая сидит очень плотно на шее; пилот должен дышать кислородом в течение двух часов, чтобы уменьшить содержание азота в крови. Потом надевается соответствующий костюм - надеть его помогают один или два человека,- затем пилота везут к самолету. Персонал помогает ему пристегнуться к сиденью. Все это происходит за два часа до вылета, а сам полет обычно длится восемь-девять часов. Костюм весьма плотно облегает тело, вокруг шеи имеется герметическое пробковое кольцо, которое плотно прилегает, оставляя соответствующий след на шее. И так как в кабине все-таки приходится делать какие-то движения, а костюм весьма плотно стянут, то это оставляет потертые места и ссадины. В костюме имеются прорезиненные полости, и эти полости под давлением прилегают к телу. Они плотно прилегают к коже и вызывают усиленное потоотделение. Два часа до вылета и в течение 8-9-часового полета пилот не имеет возможности ни пить, ни есть. И когда пилот после подобного полета приземляется, то состояние его весьма неважно, организм обезвожен. Обычно к концу подобного полета пилот так изможден, что ему помогает совершить посадку по радио специальная подвижная установка. Ведь пилот, находясь в изможденном состоянии, может при посадке совершить ошибку. Имеются также правила, установленные медицинским персоналом. По этим правилам пилот не имеет права на новый полет в течение двух дней. Это относится к любому типу самолетов, даже к тренировочным. Врачи считают пилота умственно и физически неспособным производить второй полет, если не пройдет по крайней мере двух суток после предыдущего вылета. Подобные полеты влекут за собой определенные последствия. Когда дышишь 100-процентным кислородом, а также набираешь высоту или спускаешься, внутреннее ухо наполняется кислородом. Во время сна организм пилота всасывает этот кислород, и в голове образуется пояс низкого давления, что очень неприятно. В результате - сильные головные боли и боль в ушах. Вот приблизительно все.
Гринев: Спрашивал ли у Вас полковник Шелтон согласия на полет 1 мая, или это указание было дано им в категорической форме?
Пауэрс: Это было задание, на которое я должен был пойти, и меня не спрашивали, хотел я лететь или нет. Двое из нас готовились к полету, и я не знал, кто из нас полетит.
Гринев: Могли ли Вы отказаться от выполнения этого задания?
Пауэрс: Нет, я не мог отказаться. Это был приказ. Мои коллеги считали бы меня трусом. Кроме того, я думаю, отказ считался бы несоблюдением контракта, невыполнением контракта.
Гринев: Что Вам предписывалось делать в случае вынужденной посадки самолета?
Пауэрс: Мне было сказано, что возможность вынужденной посадки маловероятна. Я верил в самолет. Мне также говорили, что полет вряд ли может быть прерван. Повторяю. Мне было сказано, и я верил, что, за исключением технической неисправности, не могло быть причины, по которой полет самолета мог бы быть прерван. Мне было сказано, что, в случае если откажет топливо или откажет кислородный прибор, я должен уничтожить самолет и, если представится возможность, с помощью той экипировки, которая была мне выдана, покинуть самолет.
Гринев: Как Вы чувствовали себя во время этого полета?
Пауэрс: Физически я себя хорошо чувствовал, здоровье было хорошее, но сама идея, сама мысль этого полета мне не нравились. Я очень нервничал. Трудно объяснить почему, но я нервничал, был в состоянии напряжения и боялся. Меня одолевало чувство страха.
Гринев: Оказали ли Вы сопротивление при задержании и намеревались ли Вы вообще оказать сопротивление?
Пауэрс: Нет, сопротивления я не оказывал и не намеревался оказывать.
Гринев: Как к Вам отнеслись при задержании и впоследствии?
Пауэрс: Гораздо лучше, чем я ожидал. (Оживление в зале.) Очевидно, когда меня впервые увидели, то не подумали, что я иностранец. Когда я приземлился, мне помогли погасить парашют, помогли снять шлем. Я попытался объясниться, и они, естественно, решили меня задержать. По дороге, когда, очевидно, меня везли к властям, я попросил попить. Машину остановили и дали мне воды. Мне также предложили сигареты. Мы пытались беседовать, но друг друга не поняли. Мне кажется, что я понял слово "Америка" или "американец" и дал понять знаками, что я американец. Думаю, что они это поняли. Когда меня привезли - я не знаю, как называлось то учреждение, где были власти, - я пожаловался на головную боль, ибо я ударился головой, когда был сбит самолет. Был вызван врач. Он осмотрел голову и оказал необходимую помощь. У меня были царапины, ссадины на правой ноге. Пытались со мной беседовать на немецком языке, но я не понимаю по-немецки. Оттуда меня повезли в Свердловск. Там был переводчик, мне дали воды, и я ответил на несколько вопросов. Из Свердловска меня привезли сюда и на протяжении всего этого времени со мной очень хорошо обращались.
Гринев: Являются ли данные Вами показания искренними и правдивыми?
Пауэрс: Да, но я не могу ручаться за те предположительные утверждения, которые я делал. Иногда я высказывал свое мнение или просто излагал предположение по тому или иному вопросу.
Гринев: Как Вы сейчас относитесь к своей работе в Центральном разведывательном управлении (оживление в зале) и понимаете ли Вы, какую опасность представлял Ваш полет?
Пауэрс: Да, сейчас я понимаю гораздо больше, чем раньше. Сначала я колебался, продлить ли мне контракт или нет. Я не хотел продлевать контракта. Будь у меня работа, я бы его не продлил, так как я сейчас немного знаю о последствиях моего полета. Правда, всех последствий я не знаю. Несколько минут тому назад я упоминал о срыве совещания в верхах и увеличении напряженности в мире. Искренне сожалею, что причастен ко всему этому.
Гринев: У меня сейчас нет больше вопросов.
Председательствующий: Объявляется перерыв до 10 часов утра 18 августа.
 
 
 
(Deleted comment)
Dennis Gorelikdennisgorelik on August 9th, 2010 01:18 pm (UTC)
Да, боеготовность была так себе.
Ещё одно интересное наблюдение: до сих пор (даже спустя 50 лет в неформальных мемуарах), ракетчики утверждают, что система опознавания свой-чужой на их стороне работала.
Ветераны от авиации утверждают, что система опознавания свой-чужой на их стороне работала.
Тем не менее ракетчики сбили свой самолёт.
И так и не разобрались почему.